– Наблюдателей снесет скоро. И тускафам не удержаться.
Винклер промолчал, а Ланской зашагал по рубке, бормоча:
– Ну, идиот… и куда его понесло, чтоб ему…
К цепочке островов двигались горы воды, ветер усиливался; не прошло и двадцати минут после первого сигнала о приближении шторма, как все наблюдательные аппараты снесло в океан, и люди, накрытые колпаком защитного поля, потеряли связь с окружающим миром. Еще несколько минут – и тускафы также перестали подавать сигналы. Первая гигантская волна приготовилась уже накрыть острова, и в этот миг четыре человека, сидевшие в рубке корабля, вскрикнули одновременно от ударившей в глаза и виски острой боли.
И внезапно буря стихла.
А мир вокруг стал черно-белым.
V Молодой островитянин с интересом следил за приближением шлюпки Скрибнера, не прекращая, впрочем, изо всех сил работать веслами. Когда Адриан Антонович подошел совсем близко, рыбак поздоровался и крикнул:
– Эй, розовый, я вижу, твоя лодка очень быстро плыть может?
– Да, – сказал Скрибнер, – может.
– Тогда, розовый, выручай, пожалуйста. Дай я к твоей лодке прицеплюсь, мне нужно на Ла-Тис поскорее, жена к родным вчера уехала, что я без нее делать буду?
Скрибнер не понял, в чем причина спешки, но, недолго думая, бросил островитянину канат. Через десять минут, легко проскочив рифы, они причалили к песчаному пляжу Ла-Тис. Молодой рыбак поблагодарил Скрибнера и посоветовал:
– Не ходи сейчас с острова. Пропадешь.
– А в чем дело? – спросил Адриан Антонович. Островитянин помялся, затем, оглянувшись по сторонам и убедившись, что никого рядом нет, придвинулся к Скрибнеру и сказал тихо:
– Колдун велел молчать, но ты меня выручил, я скажу… пусть мне потом будет хуже. Не ходи в океан, останься на острове, пока не пройдет прошлое… Оно уже близко, ты разве не чувствуешь? В океане погибнешь, у тебя нет тахи, я знаю.
– А у тебя есть? – поинтересовался Скрибнер.
– Конечно, есть, – сказал островитянин. – Кто же без тахи в море пойдет? – и он показал на свою лодку.
На корме стояла большая клетка, закутанная циновкой из пальмовых листьев. Кто сидел в этой клетке, Скрибнер не мог видеть. Но рыбак утверждал – что это – тахи…
– Хорошо, – сказал Адриан Антонович, – спасибо, что предупредил. А долго будет длиться прошлое? Рыбак пожал плечами.
– Кто знает? Может, день, а может, и шесть. Если бы я знал, зачем бы к жене спешил?
«Логично, – подумал Скрибнер, – если это самое прошлое может продлиться шесть дней – лучше, конечно, молодую жену не оставлять в одиночестве…» И спросил:
– А ты не знаешь, почему колдун запретил нам рассказывать про тахи?
Островитянин испуганно прижал палец к губам.
– Тс-с… про колдуна не говори громко. Карпацико-тин очень сильный колдун, может услышать вдруг… – Юноша подумал немного и добавил: – Я тебе скажу, пожалуй, только не сейчас. Когда прошлое придет – скажу. Тогда можно.
– Хорошо, – согласился Скрибнер, – но где я тебя найду?
– А вон там, – рыбак махнул рукой в сторону селения. – Тот дом, с краю, там живут родные жены, и я туда иду. И ты приходи.
И островитянин ушел.
Скрибнер вытащил на берег свою шлюпку и взялся за лодку рыбака, чтобы и ее вытянуть на песок. В клетке что-то заскреблось, и Адриан Антонович, одним махом выдернув из воды легкое суденышко, подошел к корме и приподнял укрывавшую клетку циновку.
В клетке был арбуз.
Скрибнер присел на борт лодки и в раздумье почесал затылок. Арбуз, натуральный арбуз – круглый, полосатый, желто-коричневый, на четырех тонких угловатых ножках. Гладкий, блестящий. Глазки зверя уставились на Скрибнера без страха, полосатый шарик попрыгал на месте, а потом подбежал к деревянным прутьям. Скрибнер протянул руку, и шар обнюхал ее, шевеля плоским, едва заметным носом.
– Н-да, – сказал ему Скрибнер. – Ты, значит, и есть тахи. И без тебя, значит, в океане делать нечего. Интересно…
Внезапно поднялся ветер, вода потемнела, на рифы накатились огромные волны, пальмы пригнулись, и орехи посыпались с них дождем. Скрибнер огляделся. «Черт, кажется, шторм…» Адриан Антонович поспешил связаться с лагерем, но едва он коснулся пальцем кнопки на поясе, как виски на долю мгновения сжало мучительной болью, и Скрибнер, охнув, закрыл глаза.
А когда открыл их – мир предстал перед ним спокойным и черно-белым.
Боль прошла так же быстро, как и возникла, и Скрибнер, встряхнув головой, нажал кнопку связи. Но лагерь не ответил на вызов. Адриан Антонович встревожился, подошел к шлюпке и попытался вызвать Винклера по аварийному фону. Ответа по-прежнему не было. Скрибнер сел на песок и задумался. Прошлое… так это и есть, выходит, то прошлое, наступления которого ждал островитянин? Черно-белое? Откуда оно взялось, это прошлое? И как долго продлится? И какой день сейчас, если уж на то пошло? Конечно, в таком случае не может быть связи, – Скрибнер в прошлом, лагерь в будущем… Стоп. Начинался шторм – в тот момент, когда Скрибнер ощутил боль в висках. И прекратился. Скрибнер видел перед собой спокойную черную гладь океана, только на рифах бурлили и пенились волны. Пальмы, дома – все стало черно-белым. «Он наступил на гнездо тахи», – вспомнил Адриан Антонович объяснение сургоров по поводу случая с Анен Симой. На гнездо тахи.
Скрибнер вскочил и направился к поселку.
Подойдя к дому, указанному ему рыбаком, Скрибнер позвал:
– Эй, кто есть?
Сначала выглянула молодая женщина – и Скрибнеру показалось, что на ее лице мелькнул испуг, – а потом вышел рыбак.
– Эй, – сказал рыбак, – пришел? Тебя зовут как, я не знаю. Меня – Гике-та.
– А меня – Скрибнер.
– Ск… – рыбак запнулся, покачал головой. – Ой-ой, такое и не сказать, языку больно. Ск… Скире-не?
– Ага, – согласно кивнул Адриан Антонович, – почти похоже. Слушай, Гике-та, расскажи мне про тахи, ты ведь обещал. И о прошлом. И о розовых, а? Я никому не скажу.
– Да-а, – протянул Гике-та, – обещал… Знаешь, давай пойдем лучше к Ду-лализе. Он все знает, хорошо рассказывает. Пойдем?
– Я не против, – сказал Скрибнер, – пойдем, конечно. Только Ду-лализе уже один раз рассказывал моему другу – и плохо рассказал, забыл про тахи, про розовых. Старый он уже, не помнит ничего.
– Ай, нет, – рассмеялся Гике-та. – Ду-лализе все помнит, только твой друг пришел не в то время, когда можно говорить. Колдун не велел – Ду-лализе не говорил. А сейчас, я думаю, скажет.
Перед домом старого сказителя сидел на песке мальчишка и колол орехи. Здоровенный тесак из твердой древесины взлетал над чурбаком, на который мальчишка укладывал орех, и со свистом опускался на черную скорлупу. Орех с негромким щелчком разваливался на две половинки, открывая белое ядро. Ядра мальчик складывал в корзинку, стоящую рядом. Скрибнер и Гике-та некоторое время наблюдали за мальчиком, а он, словно не замечая их, продолжал работу. Наконец Гике-та заговорил:
– Здравствуй, Наза-ло. Дед твой что делает?
– Дед ждет, когда я орехи принесу, – ответил Наза-ло.
– А можно с ним говорить?
– Пойду спрошу.
Наза-ло встал и пошел в дом, прихватив корзинку, наполовину наполненную ореховыми ядрами. Через несколько минут вышел и сказал:
– Ду-лализе хочет говорить с розовым. А ты, Гике-та, иди домой.
Гике-та, ничуть не обидевшись, отправился восвояси, а Скрибнер пошел в дом.
Старый Ду-лализе сидел в центре комнаты на жесткой циновке; перед ним на полу стояла большая каменная ступка, и в ней Ду-лализе толок ядро ореха, превращая его в полужидкую кашицу. Когда Скрибнер вошел, старик отодвинул ступку и посмотрел на гостя так, словно искал в лице пришедшего знакомые черты. Но не нашел. И предложил:
– Садись.
Наза-ло уже принес и расстелил вторую циновку, и Скрибнер уселся, поджав под себя ноги. Садясь, Скрибнер незаметно включил запись – он не слишком надеялся на свою память.
– Ты хочешь знать о тахи, о прошлом и о розовых, – начал старик. – Но я тебя спрошу сначала – ты сам розовый, почему не знаешь ничего? Или ты хочешь меня обмануть, хитрость это?
